Пётр Николаевич Соколов был первым внуком в семье Хамаа Алексея Васильева и Анны Кононовны. Он был единственным сыном их дочери, Прасковьи Алексеевны. В семье Хамаа был ещё младший сын, Пётр Алексеевич, и первого внука также назвали Петром. Разница в возрасте между ними составляла всего пять лет.
Мать Прасковьи, Анна Кононовна, имела европейские черты, и её дочь унаследовала эту красоту. Однако судьба распорядилась иначе — Прасковья с рождения была немой. Мы, её потомки, не помним её, так как она ушла из жизни слишком рано. Именно поэтому я решил оставить воспоминание об её единственном сыне — Петре Николаевиче.
В начале 1920-х годов в местности Ынах Сыhыыта Аканинского наслега проживала семья Моисея Антонова. У них не было собственных детей, но они взяли на воспитание шестерых. Это было обычным явлением в те годы. Среди приёмных детей был Игнатий Алексеевич, сын Хамаа Алексея Васильева, а также Николай Николаевич Егоров (Хатыы), родственник жены Моисея Антонова. По переписи 1927 года им было по 17-18 лет, а Прасковье — 22 года.
Дом Моисея Антонова находился у устья речки Сиэн, на берегу большого озера Дженкюдя. Семья Хамаа жила в местности Орто Колюя, примерно в пяти-шести километрах оттуда. Прасковья трудилась у Моисея Антонова, перемалывая муку. Именно в это время она родила сына от Николая Николаевича Егорова, который и стал нашим дедушкой. Николай получил хорошее по тем временам образование — окончил четыре класса Мархинской школы, затем шесть классов в Кочае. Он был грамотным человеком, владел как родным, так и русским языком. В 1928 году начал работать секретарём председателя сельсовета, затем трудился продавцом, бухгалтером, а впоследствии возглавил колхоз. В годы Великой Отечественной войны Николай Николаевич ушёл на фронт и защищал Родину.
Отец, будучи первым внуком, рос в атмосфере любви и заботы. Дядя Пётр и тётя Елена научили его алфавиту и счёту ещё до школы. Жили большой семьёй, не богато, но самостоятельно справлялись с трудностями. В 1934 году отец пошёл в школу, а в 1939 окончил четыре класса Аканинской школы.
Но вскоре наступили тяжёлые времена. В 1939 году началась сильнейшая засуха, а в 1941 — Великая Отечественная война. В первый же призыв на фронт ушли три родных дяди: Дмитрий, Василий и Иван. Семья осталась без мужчин, а запасы сена были скудны, поэтому пришлось забить скот. В наслеге начался страшный голод.
Из книги Василия Николаевича Николаева «Акана во время страшной войны»:
«...Из-за голода и отсутствия сена к весне люди забили почти весь скот. Весной случился сильный падёж. Караси в озёрах не пережили зиму, и их туши покрыли берега. В лесу повсюду лежали мёртвые зайцы. Куропатки, перепела и тетерева почти исчезли. Весной утки не прилетели — из-за засухи они полетели дальше на север...»
Люди начали массово умирать от голода. В наслеге отношения между людьми изменились — многие стали равнодушны к чужой беде. В 1941 году от голода и истощения умерла его мать  Прасковья. Отец с бабушкой Анной Кононовной остались совсем одни. Чтобы выжить, они ходили по дворам и просили милостыню. В этот сложный период Николай Наумов (Дьухху), заведующий фермой колхоза взял отца на работу табельщиком. Позже заведующей фермой стала Анастасия Тимофеевна Кондакова, добрая и отзывчивая женщина, которая помогала многим людям. Она дала возможность отцу и дальше работать табельщиком, что дало ему возможность не умереть с голоду в те трудные военные годы. Мы, дети Петра Николаевича, выражаем ей и её семье искреннюю благодарность за спасение нашего отца.
Но потери продолжались. В это время из тюрьмы освободился Петр Алексеевич. До войны он, на охоте нечаянно застелил друга, за это его отправили в тюрьму.  Они стали жить с матерью вместе. Но 1942 году от голода и болезней умерли Пётр Алексеевич и бабушка Анна Кононовна. Отец в 14 лет остался сиротой. В эти тяжёлые годы у него, возможно, и зародилась мечта — вырастить своих детей в благополучии и воспитать их достойными людьми.
Осенью 1942 года судьба свела его с добрыми людьми — семьёй Моисея и Анны Тарасовых. Они приняли его в свою семью. У Тарасовых уже была приёмная дочь Вера Моисеевна, с которой отец поддерживал тёплые отношения всю жизнь. В 1972-1976 годах они работали вместе в одной школе: она — учителем, он — директором.
В 1943 году, когда отец учился в шестом классе, неожиданно скончался Моисей Тарасов. Для его жены Анны одной содержать двоих подростков стало невозможно, и отца определили в интернат. В 1945 году он окончил седьмой класс Мархинской школы. В школьные годы его одноклассниками были Василий Николаевич Николаев и Екатерина Николаевна Егорова — дочь Николая Николаевича Егорова. Когда я подрос, отец познакомил меня с Екатериной и её братом Виталием.
После школы отца направили учиться в Рабфак в Якутске, куда уговорил поехать и своего друга Василия Николаевича. Привожу цитаты-воспоминания из книги Василия Николаевича «Перипетии моей жизни»  («Олоҕум оҥкуллара»):

«…1945 году все отпраздновали Победу на войне с Германией. Настроение у людей было приподнятое. Все начали работать с большим энтузиазмом над строительством мирной жизни. Пётр Соколов уговорил меня поехать с ним учиться в город Якутск. Мой родственник председатель Совета Аканинского наслега Николаев Григорий Николаевич (Чоростуун) дал направление в Сельскохозяйственный техникум. С колхоза на дорогу нам выдали 4 кг сливочного масла, две штуки лепёшки, 100 рублей денег. Так мы из Аканы дошли до Нюрбы. Сходили на пристань, узнавать время отправления парохода до Якутска. С Нюрбы до Якутска можно было добраться только на пароходе. До отправления парохода было еще далеко, поэтому мы решили найти подработку и заработать денег. Несколько дней искали работу, но ничего не нашли. Однажды увидели объявление, что требуется печник. Пришли по указанному адресу, это оказалась амбулаторией. Надо было разобрать и сложить четыре печки голландского типа. Раньше мы никогда не слаживали печку, но согласились. Договорились сделать работу за 1200 рублей. По договору должна быть гарантия на шесть месяцев. Если за полгода печка выйдет из строя, мы должны были бесплатно сложить новую печку. Оплату за работу нам должны отдать после полного высыхания печек. Соколов где-то нашел инструменты. Когда разбирали первую печку, внимательно изучили и осмотрели как сложены были дымоходы. Раствор для кирпичей у нас получился только на второй день. Из-за неопытности первую печку сложили за пять дней. Как сложить печь нам помогал советом Гаврил Кириллович Васильев. Соколов в Нюрбе жил у них. Они оказались дальними родственниками. Я остановился у родственника со стороны матери. Его звали Иван. Он тоже давал нам полезные советы. Когда первая печь была готова, сделали пробную затопку печи. Тяга у печки была хорошая, из щелей не задымила. Оставшиеся три печки сложили каждую по три дня. Так как время поджимало, работали с раннего утра до позднего вечера. После окончания работы вынесли мусор, убрались в доме. Заведующая приняла нашу работу, расплатилась и за качественную работу добавила 200 рублей. За высокую оценку нашей работы мы очень обрадовались.
Приближалось время отбытия парохода. Всем кто едет учиться раздали рейсовые талоны на хлеб на полмесяца. Норма за один день составляла 700 г хлеба. Из хлеба на дорогу заготовили сухари. Проезд для едущих на учёбу уменьшили на 50%. Пароход, на котором плыли, назывался «15 лет Якутской АССР». Он должен был тащить одну или две баржи. Пароход плыл с помощью двух  огромных лопастных колес, расположенных по обеим сторонам бортов. Они вращались от парового котла. Если по дороге ничего не случится, то через семь дней доедет до Якутска. На судне кают не было. На нижнем этаже стояли деревянные нары в два яруса. На них лежали набитые соломой матрасы и подушки. Нам выдали постельное белье. Также на пароходе работал буфет, продавали щи из капусты, второе и чёрный чай. Буфет работал только во время обеда. Пассажиры в основном состояли из учащихся. Взрослых было мало. Одну баржу закрепили впереди парохода. На эту баржу загрузили заключённых.
Мы впервые плыли на пароходе и питались хорошо, от того были очень довольными. На четвертый день, у устья реки Вилюй,  пароход сел на мель. Первые четыре дня на мели прошло спокойно, без волнений. Люди играли в азартные игры в карты - «Очко». Соколов присматривался к картежникам, иногда играл в карты. Однажды пришел радостный, что выиграл 200 рублей. Деньги положили во внутренний карман моего пальто и пришили.  Соколов все также ходил смотреть на играющих. Иногда, не удержавшись, играл с ними в «Очко». Он проиграл свои карманные деньги, пришел ко мне и сказал, что «удача от него отвернулась», и, предложил поиграть в карты мне. Сказал, что «новичкам везет». Пообещал, что научит правилам игры и поможет советом. Мне тоже очень хотелось играть в карты, согласился из-за  жажды выиграть денег. При первой же игре  я проиграл 100 рублей. Было очень обидно. Дальше играть я наотрез отказался. После этого несколько дней в карты не играли.
 Пароход как сидел на мели, так и сидел. В буфете стали продавать только очень жидкий суп и черный чай. У нас с собой было два мешка картошки. Картошка была мелкая, мы её жарили на масле.  У ехавших с нами учиться парней закончились продукты и деньги. Мы пожалели их и делились с ними своими продуктами. Первыми закончились сухари, затем картошка. Деньги, которые были пришиты в кармане пальто, тоже истратили. Соколов в азарте все проиграл в карты. У других людей продукты тоже заканчивались. Поэтому стали днём ходить в лес, собирали ягоды и ели ее. Некоторые пытались рыбачить. Помощи нам было неоткуда ждать. Была ли связь на пароходе, мы не знали. За это время, когда мы сидели на мели, по реке ни одного судна не проплыло. Если вода в реке не поднимется, то нас ждала угроза голодной смерти. Дело было к осени. С каждым днем становилось холоднее. Так мы просидели на пароходе 21 день. Однажды, к большой радости, прибыла вода, наш пароход освободился от мели, и, мы поплыли. Выехали на реку Лена. По сравнению с рекой Вилюй река Лена была широкая, как море. Противоположный берег был виден вдалеке. Вдали белели верхоянские горы. Даже в безветренную погоду в русле реки были довольно большие волны. Наш пароход, как щепку, бросала по волнам вверх-вниз. До противоположного берега плыли целый день. На следующий день утром приплыли в посёлок Сангар. Нас там ждали. Подвезли на телеге хлеб и продали по одной буханке. Сказали, что пароход возле Сангар будет стоять до обеда. На оставшиеся проездные талоны мы купили еще две буханки хлеба. Также дополнительно купили 4 кг белой муки. После обеда пароход отплыл с  Сангар. Плыли против течения судно двигалось очень медленно. Поесть мы готовили оладьи. К вечеру проехали устье реки Алдан. Ночи  становились темными, поэтому мы пристали к берегу, переночевать. Утром все мужчины таскали дрова с берега на пароход. Отплыли только к вечеру. Вечером, когда Соколов готовил оладьи, ради забавы, стали бороться с парнем из Сунтар. Борьба проходила  на краю палубы. Во время борьбы они нечаянно сломали дверцу ограждения палубы и упали за борт. Соколов в воде схватился за каркас выпавшей двери ограждения, и они уплыли вниз по течению реки. Люди закричали и махали экипажу парохода, чтобы остановили судно. На арестантской барже тоже поднялся громкий шум. Наконец экипаж заметил, что люди упали за борт, и повернул судно к берегу и бросил якорь. Была середина октября,  вода была очень холодная. С арестантской баржи спустили шлюпку на воду. Молодой русский парень (арестант) спрыгнул в шлюпку, и быстро  вычерпав воду со дна  шлюпки, поплыл за людьми. Некоторые люди, находящиеся на палубе, подумали, что арестант воспользуется случаем и убежит. Вдруг как-то быстро стемнело, и стало тихо. В это время, Василий Алексеевич Семёнов (Күүстээх Бааска) обвинил высокорослого русского лоцмана в падении людей за борт. И грозился его самого бросить в воду. Люди едва уговорили его не делать этого. В конце этого происшествия все успокоились…
…Через некоторое время, внизу увидели яркие огни плывшего в нашу сторону огромного парохода. Знающие люди сказали, что это пароход «Лермонтов». Суда обменялись звуковыми сигналами. Затем огромный белый пароход с двухэтажными каютами пристал к нашему пароходу. С борта судна «Лермонтов» к нам сошли радостные и выпившие Соколов и парень из Сунтар. По их рассказам, арестант на шлюпке их догнал далеко от парохода.  Уставших и окоченевших от холода Соколова и сунтарского пареня арестант поднял на шлюпку. Он быстро их раздел, выжал мокрую одежду и сделал им массаж. Насильно усадил их за весло и заставил поработать вёслами. Пока они плыли против течения, их догнал пароход «Лермонтов» и забрал их к себе на борт. Капитан дал им выпить по стакану спирта и разрешил погреться у котла судна. Возле котла они обогрелись, обсушились. Их угостили крепким кофе. Люди обрадовались за спасенных, поблагодарили спасителя (арестанта). Мы в качестве благодарности хотели дать парню 200 рублей, но он от денег отказался. Пошёл на свою баржу. Это был интеллигентного вида русской парень…
… Из-за происшествия мы отплыли только к утру. Оставшиеся на сковородке оладьи, конечно же,  подгорели. Ими же мы позавтракали. Настал тёплый и ясный день …
…К вечеру прибыли на Даркылах. Люди сошли на берег и разбрелись кто куда. Наверно,  у них были знакомые, где они могли остановиться.  Я пошёл за Соколовым, с нами  пошли  двое парней из Нюрбы. Когда шли в сторону города, зашли в магазин, хотели купить хлеб на рейсовые карточки. Продавец (русская девушка) талон на хлеб не обменяла. Сказала, что по  рейсовым талонам хлеб не продают. Объяснила, что по этим талонам хлеб продают в другом магазине, который находится далеко. Соколов рассказал ей, откуда мы приплыли, какие приключения по дороге случились. Своим рассказом, видимо разжалобил продавщицу. Она из жалости к нам согласилась выдать хлеб по талонам. А сама по этим талонам потом купит хлеб с того магазина. На три талона она дала две буханки хлеба. У наших попутчиков талонов не оказалось. Добрая женщина дала бесплатно еще одну буханку хлеба. Тогда я понял, какие русские в душе добрые и душевные...
Я и Петя Лосоров дошли до общежития Сельскохозяйственного техникума, где мы должны были учиться. Зашли в большую комнату, рассчитанную на 10 человек, и увидели жуткую картину: окровавленный молодой парень с голым торсом, с перевязкой на груди возбужденно ходил по комнате, кричал и ругался. Увидев его, мы выскочили из комнаты. Нам пришлось ночевать на улице возле Рабфака. Ночью было очень холодно. Назавтра, мы обошли все учебные заведения, но нас нигде на учёбу не брали, ссылаясь на то,  что  мы приехали поздно, все места в учебных заведениях  были заполненными. Соколова, прошлогоднего студента, не взяли в Рабфак. Идти нам было некуда. Перед нами закрылись все двери. Нам некуда было идти.  Надо было придумать что-то, чтобы не умереть с голоду. Одежда у нас была летняя, легкая. Примерно неделю ночевали, где попало. Обивали пороги всех учебных заведений Якутска, но ничего так и не нашли. По совету кого-то пришли в Наркомпрос (тогда это Министерство образования - А.П). Мы пришли к министру образования и рассказали о нашей безвыходной ситуации. Министр куда-то позвонил и долго говорил по телефону. В итоге нас направили  на учёбу в Техникум учителей. К сожалению, я забыл имя человека, который нам тогда очень сильно помог. Директором техникума оказался Парфений Никитич Самсонов, работавший учителем в Нюрбе и Сунтарах. Он внимательно выслушал наш рассказ и очень пожалел нас. Посоветовавшись со своими работниками, нас определил в общежитие училища. Я с Соколовым устроился около лестницы на первом этаже. Всем выдали стипендии в размере 120 рублей и карточки на хлеб. В сутки на одну карточку выдавали 400 г хлеба, 0,5 кг сахара, 0,5 кг масла, 100 г чая и  4 пачки папиросы на месяц. Жить в городе было очень трудно. На базаре буханка хлеба стоила – 100 руб., 1 кг масла – 300 руб., 1 кг сахара – 150 руб., 1 папироса –0,5 копеек. Так началась тяжелая жизнь впроголодь. Ржаной хлеб был сырой, поэтому совсем мало получалось. Из-за отсутствия зимней одежды на улицу  почти не выходили. После первой четверти нас, несколько студентов, перевели в другую комнату. Я с Соколовым заняли место ближе от входной двери. Мы жили вместе со студентами подготовительного курса. Мы все были из Нюрбы, Сунтара, Усть-Алдана, Мегино-Кангаласса. Я  по привычке, кровать поставил возле печки.  Возле меня разместился Кеша Игнатьев. Он после окончания учёбы работал на руководящих должностях: первым секретарем Якутского Горкомола, первым заместителем председателя Якутской АССР, представителем Якутии в Москве. Я с ним сдружился и называл его Игнашкой. У меня были американские кованые ботинки, я в них ходил всю зиму. При ходьбеботинки об пол стучали как копыта лошади. А пальто у меня было только летнее. Игнашка говорил, что я не мерзну как лошадь. Поэтому меня называл «Василий конь» (Сылгы Баһылай). 
Его родители жили недалеко от города Якутска, поэтому он часто ездил к родителям. Из дома привозил гостинцы. Всегда делился с нами. Одежда у него была лучше, чем у нас. Видимо, родители были  обеспеченными.
 Из-за незнания русского языка, я постепенно начал отставать в учебе. Однажды в общежитие пришла цыганка, погадать. Студент третьего курса Николай Тарасович Саввинов, очень строгий и принципиальный студент, прикинулся учителем и отобрал у неё гадальные карты. Заставил её подписать акт, где было указано, что она больше гадать в общежитии не придёт. Потом её выгнал. Каким-то образом Соколов у Саввинова выпросил гадальные карты цыганки. 
Раньше в Акане, был гадальщик по имени Дыбдык (Иван Иванов – А.П.). Он ходил по домам в деревне и гадал всем, кто просил. Соколов уговорил меня стать гадальщиком, как Дыбдык. Он близко общался с девушками нашего курса. Узнавал у них про их жизнь, незаметно выяснял о родителях, близких и знакомых, в каком районе они живут, состояние их здоровья, чем болеют, есть ли у девушек парни. После приходил ко мне и все докладывал, говорил, какая девушка сегодня вечером придет на гадание. Обычно эта девушка приходила и просила меня погадать. После долгих уговоров, я соглашался. Подражая гадальщику Дыбдык, используя весь свой артистизм и словарный запас, я начинал гадать. Рассказывал ей про её родных, как живут, чем болеют, про её жизнь, с каким парнем она дружит.  Делая многозначительный вид, говорил им, что иногда они ссорятся, но потом обязательно мирю их. Девушки, слушая мой рассказ, то закатывали глаза, то краснели. Гадание я завершал тем, что они учёбу успешно закончат и устроятся на хорошую работу. Так на некоторое время я прославился «большим» гадальщиком. За гадание я брал дневной талон на хлеб.
В это же время, Соколов стал собирать у девушек неиспользованные талоны на хлеб. А я на этих талонах стал подделывать дни и даты. При помощи нехитрых манипуляций, я приклеивал на талон необходимые цифры из книги. Земляк из Нюрбы по фамилии Лосоров, по этим талонам в столовой №2 покупал хлеб. Однажды настала моя очередь идти за хлебом. Тогда из-за отсутствия зимней одежды, мы по-очереди носили одну и ту же шапку. Пальто тоже одолжил у однокурсников. С тремя талонами на хлеб и деньгами я стоял в очереди. Ко мне подошли трое парней и сказали: «Это он, точно он! У него была такая же шапка!» – закричали они. Схватив за пальто меня вытащили из очереди, отобрали талоны, деньги и избили, выкрикивая:«Это тебе за фальшивые талоны!». Никто, из стоящих в очереди людей, не заступился за меня. Сопротивляться им я не мог, только защищал руками лицо. Увидев, что дверь кухни в столовую открыта, забежал туда. Женщина (повар) успела закрыть дверь на засов. Меня усадили на стул в углу. Я сидел и от обиды  беззвучно плакал.  Женщины меня на улицу не пустили, опасаясь, что парни могут меня там ждать. Дали поесть: суп, гуляш и хлеб. Напоили чаем. Я наелся досыта. Позже, открыли заднюю дверь, и посоветовали идти домой за забором. За еду деньги не взяли. И этими добрыми спасителями тоже были русские женщины.
Вскоре наш секрет гадания раскрылся. На этом «хитрые» способы добывания  продуктов иссякли.Продуктовые карточки повторно не выдавались. Достать еду было  не откуда. Нависла угроза голода. За помощью мы обратились к директору училища. Директор распорядился выдать нам мешок картошки. Ее мы со клада привезли на лошади училища.  Картошка была очень мелкой. Видимо, эту картошку сажали сами студенты училища. Мы стал питаться только картофелем. Без денег стало совсем тяжело. На базаре продали полмешка картошки. 
В столовой заказ выписывали на плотной бумаге, а еду выдавали по этим бумажным талонам. В других столовых еду давали по металлическим жетонам. На деньги с продажи картошки мы в столовой выписали по две порции еды на бумаге. Есть не стали, бумажные талоны забрали с собой. Соколов умудрился как-то украсть бумагу, на которой выписывали заказ. Бумага была плотная. В своей комнате тренировались писать, подражая почерку человека, который писал заказ на бумажном талоне. Исписали целую тетрадь. У меня получилось лучше, чем у Соколова. Утром на бумажном талоне выписал заказ на еду. Затем пошли в столовую. Соколов стоял первым, я за ним. От страха, что узнают подделку, я весь вспотел. На наше счастье, подделкуне заметили и нам выдали еду. Мы, очень обрадовались. Приободрившись, стали думать, что ещё сделать, чтобы как-то добыть немного еды. Решили помогать старику, который  привозит хлеб в столовую. Хлеб он возил на лошади в телеге каждый день. Обычно мы внизу караулили хлеб, пока он таскал хлеб. Однажды Соколов стал помогать  таскать хлеб. И по дороге одну буханку хлеба спрятал в печке. После подсчета у старика не хватило одного хлеба. Старик начал возмущаться. Заново пересчитали хлеб, но одного хлеба все же недоставало. В итоге решили, что, видимо, при получении из пекарни он просчитался на один хлеб. После этого случая несколько дней у старика хлеб не пропадал. В один день у старика не хватило уже двух буханок хлеба. Старик возмутился еще сильнее. На следующий день он нас прогнал.  Нашел в помощники других ребят. А в столовой заказы стали выписывать не на бумаге, как раньше, а ввели металлические жетоны. Для нас опять настали трудные времена. Но месяц как-то мы продержались. Не очень сильно оголодали…
…За талоны стали выдавать 700 г хлеба, так что стало немного лучше.
Ближе к весне я заболел цингой. Ослабел, ноги сильно опухли.  Из-за опухших ног я не мог надеть ботинки,  поэтому перестал ходить на учёбу. Десны стали темно-синего цвета. Зубы начали шататься и выпадать. В больницу меня не положили, сказали, что нет свободных мест. Для лечения цинги выдали таблетки. Так я пролежал всю весну. Снег растаял, лёд на реке ушел. Отёк на ноге немножко спал. Стал немного ходить. Несмотря на пропущенные уроки, мне выдали справку о том, что я с осени зачислен на первый курс училища.
С войны стали возвращаться солдаты. Я стал ждать дядю Михаила Семёновича Николаева. Соколов каждый день ходил на пристань встречать пароход. Он надеялся встретить там своих земляков. Однажды он пришёл радостный, сказал, что встретил своего дядю Игнатия Алексеевича Васильева. Он ехал после демобилизации с войны с японскими империалистами. На войне после ранения он потерял одну ногу. Был  на костылях. С ним ехал шурин Игнатия. Они пообещали нас забрать с собой на судно. Пароход отплывал через два дня. В назначенный день мы пришли на пристань. Я в американских ботинках еле ходил. Мне и Соколову они отдали шинель и солдатскую пилотку. Игнатий дал мне свои костыли. За углом, в укромном месте, мы переоделись. Шинель и пилотку одели на меня. На костылях, ноги у меня и так болели, я еле  ходил. При помощи Соколова, еле поднялся по трапу на пароход. Билет не спросили. Контролёр сам лично помог мне подняться по трапу. Меня приняли за демобилизованного с армии солдата. Мы обрадовались, что наше притворство удалось.  Если по дороге не проверят билет, мы должны доехать бесплатно. Расположились на нарах. Нам дали матрасы и одеяло. Питались солдатским пайком, и через семь дней прибыли в Нюрбу.
С пристани мы пошли ночевать к родному брату Игнатия Дмитрию Джэргэстэю (Дмитрий Акимович Васильев – А.П.) в село Кочай (рядом с Нюрбой – А.П.). Я стал ходить лучше. На завтра, чтобы мы доехали до Аканы,  Дмитрий дал нам лошадь с седлом. (С Нюрбы до Аканы 60 км – А.П.)  У Игнатия вместо одной ноги был деревянный протез. Он был физически крепким человеком, поэтому на костылях ходил без особых проблем.  На лошадь садились  по очереди, и к вечеру прибыли в Акану…»
 
Вот так, уехав на учебу в Якутск, они вернулись домой едва живыми.
В 1946 году, проживая в Нюрбинском интернате, отец учился в восьмом классе. Его одноклассником был Василий Николаевич Николаев, который в своей книге «Перипетии моей жизни» («Олоҕум оҥкуллара» – А.П.) вспоминал:
…До Нюрбинского интерната дошел сам, так как знал местоположение. Интернат был большимквадратным зданием, с широким коридором с четырьмя спальными комнатами по обеим сторонам и кухня. Интернат встретил меня громким шумом и весёлой жизнью. Первое время, пока не познакомился с детьми, я скучал. На учебу с опозданием на 10 дней пришли мои земляки, с кем я окончил седьмой класс – Петя Соколов, сирота и Катя Егорова, у которой отец был на фронте. С Петром расположился рядом. Я его звал Соколом. По привычке, я занял кровать возле печки. Соколов поставил свою кровать возле меня. В Мархинском интернате наши кровати стояли рядом. Здесь еда была скудной. Мы недоедали. Все время ждали дежурство на кухне, чтобы доедать остатки еды с большой кастрюли. Но дежурство выпадало один раз в месяц…
… Учеба велась на русском языке. Я плохо владел русским языком, поэтому в учебе ничего не понимал. Вконце четверти у меня были двойки по предметам.  За что мне было стыдно перед всеми. Чтобы не подумали, что я совсем неуч, по вечерам стал ребятам пересказывать повести и рассказы из прочитанных мною книг на якутском языке. Позже узнал, что многие не читали эти книги или делали вид, что не читали. Но про повести «Дерсу Узала» Арсеньева, «По Индии» Авраама Лурия, «Как закалялась сталь» Николая Островского они слышали впервые. Оказалось, что я больше всех прочитал книг. Однажды Соколов сказал: «Пересказывать повести не так-то просто, поэтому кто слушает рассказ, должны отдавать рассказчику утром по две ложки каши или по куску сахара. Если согласны, поднимите руки». Примерно 10 ребят подняли руки. После этого я стал рассказывать с большим удовольствием. Соколов после каждого пересказа считал, кто слушал и утром собирал «налог». Потом «налог»  делили на двоих и съедали. Таким образом, весело перезимовали и закончили восьмой класс…
 
В 1946-1947 учебном году отец завершил обучение в восьмом классе, а затем отправился в Якутск на второй курс РабФака. На этот раз он учился с огромным усердием, не позволяя себе отвлекаться. Однако стипендии не хватало, и он работал учителем математики в Колхозной школе, совмещая работу с учебой. Завершив учебу в РабФак, поступил на первый курс Педагогического института. Но после окончания первого курса врачи обнаружили у него очаг воспаления в легких, и ему пришлось вернуться домой на лечение.
В 1950 году отец начал работать учителем математики в 1-й Кангаласской школе. Год спустя он создал семью с Евдокией Федоровной Алексеевой. Он мечтал о детях, но судьба распорядилась иначе. Отец предлагал взять ребенка на воспитание, но Евдокия Федоровна не соглашалась, и спустя пять лет, в 1955 году, их пути разошлись.
Мы благодарны судьбе, что в 1959 году, будучи директором Далырской школы, отец встретил нашу мать – Екатерину Семеновну Петрову. Она, как и он, была родом из Аканы, старшей дочерью Семена Петровича Петрова. В нашей семье родились двое сыновей и три дочери. Мать всю жизнь проработала медсестрой, а отец посвятил себя педагогике, отдав этой профессии 49 лет.
Трудовая деятельность Петра Николаевича Соколова:
1948-1950 гг. – учитель математики в Колхозной школе г. Якутска; 
1951-1955 гг. – учитель математики в 1-й Кангаласской и Аканинской школах; 
1955-1956 гг. – учитель математики в Колхозной школе г. Якутска; 
1957-1958 гг. – инспектор РайОНО п. Нюрба; 
1959-1960 гг. – директор Далырской школы Верхневилюйского района; 
1960-1972 гг. – учитель математики, заведующий учебной частью в Аканинской школе; 
1973-1976 гг. – директор 1-й Кангаласской школы; 
1976-1985 гг. – учитель математики в Кюндядинской школе; 
1985-1991 гг. – воспитатель в Школе-интернате для слабовидящих детей г. Якутска;            
1991-1993 гг. – учитель математики в Улахан Чистайской школе Момского района;
1993-1997 гг. – учитель математики в Аканинской школе.

В 1995 году он добился ремонта здания малокомплектной школы в селе Чкалов и до 1997 года был ее директором. Именно с этой должности он ушел на заслуженный отдых.
Даже будучи на пенсии, отец не оставил общественную деятельность. Он работал внештатным корреспондентом газет «Саха сирэ» и «Сахаада», писал статьи на образовательные темы. Переехав в Якутск, он основал землячество аканинцев, живущих в столице, благодаря чему традиционные встречи и ысыахи стали проводиться чаще.
В 1995 году отец вместе с Михаилом Егоровичем и Михаилом Дмитриевичем Васильевыми организовал в родном селе встречу рода Хамаа, чтобы почтить память предков и познакомить молодое поколение с историей семьи.
Мы, дети Петра Николаевича и Екатерины Семеновны, живем и работаем в Якутске. 
Я, Андрей Петрович Соколов, по образованию физик, окончил физический факультет Якутского государственного университета. Работаю в ГУП ЖКХ РС (Я) и воспитываю четверых детей.
Старшая дочь Лиана окончила Восточный факультет Якутского государственного университета, специализируясь на корейском языке. Сейчас она работает помощником арбитражного управляющего. Ее муж, Алексей Семенович Горохов, по образованию дорожник, трудится в компании, занимающейся строительством железной дороги. У них растет сын Кирилл.
Сын Ян работает в полиграфическом предприятии, имеет образование огранщика алмазов. У него две дочери – Кира и Мира. Также у меня есть дочь Настя и сын Айсен, которые еще дошкольники.
Второй сын, Александр Петрович, окончил Казанский авиационный институт и получил специальность авиаэлектрика. Его жена, Марина Николаевна, экономист по образованию, родом из 1 Кангаласцев Нюрбинского района. Александр работает начальником отдела в ГУП ЖКХ РС (Я). В их семье пятеро детей и три внука.
Старшая дочь Надя живет в Якутске. Вторая дочь, Сардаана, вместе с мужем Алексеем обосновалась в Новосибирске, у них двое детей – Павел и Ангелина. Саргы получила образование землеустроителя и работает в ГУ ДРСО МЖКХ и Э РС (Я). Сын Саша трудится электриком в ГРЭС в Якутске, заочно обучается на техническом факультете Северо-Восточного федерального университета им. М.К. Аммосова. Его жена Надя – медицинский работник. У них растет сын Владик. Самая младшая дочь Маша учится в Москве.
Наталья Петровна вместе с мужем, Андреем Антоновичем Егоровым, имеют медицинское образование. Наталья занимается предпринимательской деятельностью. Их старшая дочь Катя – технолог пищевой промышленности, живет и работает в Санкт-Петербурге в ООО «Невские сыры» в должности микробиолога. Младшая дочь Женя получает экономическое образование в Санкт-Петербургском государственном университете.
Татьяна Петровна имеет образование горного инженера и трудится главным специалистом в Якутском предприятии по торговле алмазами. У нее двое детей: сын Виталий – студент четвертого курса Якутского экономико-правового института по специальности «Финансы и кредит», а дочь Кристина – ученица шестого класса Гуманитарного лицея г. Якутска.
Елена Петровна имеет математическое и экономическое образование, работает арбитражным управляющим в Якутске. Ее муж, Александр Кононович Попов, родом из Сунтар, служит в государственных органах. В их семье двое сыновей. Старший, Саша, окончил технический факультет Северо-Восточного федерального университета им. М.К. Аммосова по специальности «Строительство» и возглавляет малое предприятие. Его супруга Ирина – врач-стоматолог, в настоящее время проходит ординатуру. У них подрастает дочь Айыллаана. Младший сын, Петя, учится в Чехии, в Высшей школе экономики города Праги.
Сегодня наша большая семья насчитывает 27 человек, и в будущем род Соколовых продолжит расти, передавая из поколения в поколение память о нашем замечательном отце, педагоге, наставнике и общественном деятеле.